www.psychologist.ru Обратная связь

Новости

Одним из членов Совета при Президенте Российской Федерации стал А. Г. Асмолов

Владимир Владимирович Путин - подписал Указ об утверждении состава Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека.
Подробнее...

ДЕНЬ ПСИХОЛОГА

22 ноября отмечаем день психолога! Поздравляем всех с этим праздником!
Подробнее...

Психологический центр предлагает студентам первую консультацию бесплатно

Первичная психологическая консультация для студентов бесплатно!
Подробнее...

Подписка на новости

ГЛАВА IV

Происхождение страха: что сказал Фрейд

Психологический конфликт младенца Куда смотрели родители

Разборка снов

СИГНАЛ И3 БЕССО3НАТЕЛЬНОГО


происхождение страха: что сказал Фрейд

Страх достался нам от животных, как реакция на реальную опасность, запускающая механизм избегания (бегство, "затаивание", защита, оборонный рефлекс), возможность сохранить жизнь и дать потомство. Очень разумный, надо сказать, механизм. Эволюция трудилась миллиарды лет, чтобы выработать его и передать нам, людям. Но у существ, наделенных разумом, в обществе с моральными требованиями, законами и запретами, в семье, где младенец растет и обретает это самое сознание, страх превратился в какую-то жуткую вещь, источник страданий, животному миру абсолютно неизвестных.

В природе все кажется простым и ясным. Цель особи, разумеется неосознаваемая - существование вида. Есть, пить, убегать от опасности, сражаться надо, чтобы дать потомство (совершить половой акт для самцов, чтобы избавиться от напряжения, то же самое для самок, чтобы получить удовольствие, родить и вырастить детенышей). Цели не ставятся, не планируются, но реализуются. Неспособные реализовать цель бесполезны для продолжения рода и то, что они не выживают и не дают потомства - благо. Они не подвергаются осуждению со стороны других представителей вида и сами себя, за то, что слабы, не могут урвать лучший кусок, добиться самки, пасуют перед более сильным конкурентом, не укоряют и не мучают. Они лишены способности придумывать и бояться ситуации, в которой их могут съесть, оттеснить от еды, покусать за попытку оспорить у более сильного право на любовные утехи. В стае нет запретов, все реакции и стремления естественны. Душа животного едина, нет нужды загонять запретные желания в темный угол и сторожить их там, трясясь от страха того, что будет, если они вырвутся.

Зигмунд Фрейд считал, что в бедах и страданиях человека виновата культура. Запретами и нравственными ценностями людей калечат с младенчества. Стремления к удовольствию, снятию напряжения, в том числе и через агрессию - естественны. Любые ограничения на этом пути населяют психику человека противоборствующими началами. Об этих битвах, идущих всю его жизнь, человек не ведает, но их последствия ощущает постоянно, то страшась высоты, то мечтая покончить счеты с жизнью или убить кого-нибудь (в чем он разумеется себе не признается, но иногда - делает).

Классический психоанализ делил сферу психического на три области сознание (мысли настоящего момента, поддающиеся требованиям логики, морали и контролю), предсознание (то, что забыто, но не стыдно вспомнить, прихожая сознания, куда не допускаются и откуда изгоняются подозрительные с точки зрения морали пришельцы из бессознательного), и бессознательное (в современной психотерапии часто "подсознание", куда иногда включается и предсознание) - какой-то кошмар, полный противоречий, агрессии, отсутствия правил, с единственным законом - удовольствия; недоступно ни логике, ни контролю сознания. В то же время именно бессознательное - хранилище психической энергии.

В личности выделяли три составляющих - древний инстинктивный, аморальный:

Ид (Оно), признающий один принцип - удовольствие, состоящий из инстинктов, о которых человек часто и не подозревает, стремлений к наслаждению и смерти и всяких запретных желаний, изгнанных в бессознательное;

Я (Эго), действующее по принципу реальности, контролирующее инстинкты, ослабление напряжения, усиление удовольствия и, наконец,

Сверх-Я (Супер-Эго), где заправляет принцип морали и создается свод запретов и нравственных законов.

Жизнь нашего Я по классике психоанализа - это какое-то постоянное выпихивание по требованию СверхЯ и удерживание в бессознательном, всяких отвратительных желаний, связанных, например, с кровосмешением и убийством ближайших родственников. Загнанные в бессознательное, эти желания постоянно давят на наше Я, порождая неврозы, тревоги и фобии. Чтобы справиться с вытесненными в бессознательное или бывшими там изначально отвратительными вещами, наше Я выработало около двух десятков разнообразных защит, но если они не срабатывают или Я истощается в борьбе, мы опять-таки начинаем испытывать постоянное беспокойство и впереди нас ждут страхи и тревоги.

Наше инстинктивное Оно формируется еще в утробе матери. С ним мы и рождаемся, обретая в первые недели и месяцы наше Я, затем - Сверх-Я, причем битва с древней составляющей нашей личности начинается чуть ли не с первых месяцев существования.

Оно удерживает сведения о психической жизни наших предков. Если жабры, ласты и хвостики, заложенные в нас на эмбриональном уровне в зародыше и отваливаются, то многое из разных ступеней психической эволюции остается с нами при рождении и в жизни. Вряд ли мы помним об инстинктах муравьев и пчел, но многое из привычек собак и обезьян в нашем Оно имеется.

С этим мы рождаемся. Оно кричит в нас, требует материнскую грудь, заставляет плакать, сосать, и улыбаться, когда мы сыты. В Нем страх - только защитная реакция, сигнал об опасности и готовность ее избежать, беспокойство - только об источнике тепла и питании (материнской груди). С Ним мы могли бы вырасти, научиться убегать, хватать, ломать хребет, забираться на самку или ложиться под самца. Мы получали бы иногда удовольствие, но никогда не были бы счастливы, потому что, для счастья надо быть человеком, вырастить в себе еще две составляющие личности и познакомиться при этом со страданиями.

Никому еще не удалось пробраться в темноту Оно со светом разума. Оттуда можно вытащить только образы, сновидения, оговорки, ассоциации и с помощью психоаналитического словаря попытаться перевести эти иероглифы на язык сознания. Иногда это удается, и человек избавляется от невроза и страха (если они у него были). Выстроенные на такой зыбкой основе теории и практика психотерапии не производят впечатление бесспорных истин, постоянно развиваются и меняются. Мы не рекомендуем читателю спускаться в эти подвалы без толмачей и провожатых, да это скорее всего и не удастся. Мы только предлагаем для понимания причин возникновения и эволюции наших страхов познакомиться с тем, что возможно происходит в психике в первые месяцы и годы нашей жизни. Потому что от того, как разворачиваются эти события, зависит для нас слишком многое.

ЖИ3НЬ ДО ЖИ3НИ


психологический конфликт младенца

О жизни до рождения и в первые месяцы после достоверно мы знаем не больше, чем о жизни после смерти.

Заметки путешественников в клиническую смерть похожи друг на друга, на главы Священного Писания и сцены мистических триллеров - свет, полет вокруг собственного тела, легкость, радость и нежелание возвращаться. Точно также и гипнотические воспоминания о внутриутробном периоде, рождении, младенчестве - все эти уютные, теплые воды черного океана, жесткий свет, тени благие и страшные - удивительно однообразны. "Вспоминается" то, что по обе стороны жизни, когда человек возвращается в сознание или дорастает до него.

Тем не менее сведений, добытых психоаналитиками в течение прошлого века из бессознательного сотен тысяч клиентов хватило для описания бурной психической жизни младенца.

Подтверждается вполне то, о чем мы неоднократно говорили - источник иррационального (беспричинного, вызванного нереальной угрозой или неадекватного опасности) страха с младенчества не вне нас. Он - продукт противоречий и конфликтов в нашем психическом. В отличие от человеческих животные страхи по типу "внешний раздражитель-реакция" остаются всю нашу жизнь неизменными и тривиальными, как круги кровообращения. Если у нас над ухом выстрелят, мы, конечно же, испугаемся. То же сделает и собака.

Человечность начинается тогда, когда страх есть реакция на раздражитель в нашем внутреннем мире. Даже если этому миру от роду - неделя.

Рождение, родовая травма - первопричина младенческого (позже и некоторых взрослых) страха. Рождение,предельный стресс, смена среды; отделение от матери, первая потеря. Травма рождения - супертравма, определяющая всю нашу дальнейшую жизнь и борьбу со страхом. Травма рождения проецируется на страх темноты и одиночества. Каждый раз, когда мама отнимает младенца от груди и кладет в кроватку, он как бы заново переживает травму рождения. На месте матери - пустое место, темнота и страх.

Или: вместо лица матери - чужое лицо.

Мать - объект удовлетворяющий потребности. Отсутствие матери - беззащитность, беспомощность - страх темноты и одиночества. Преодоление этих первых страхов - успех в развитии ребенка. Фиксация на них приведет в будущем к беспомощности, зависимости, избеганию и неадекватным реакциям.

Страхи и эмоции могут восприниматься младенцем как предметы и существа внутри него. Оценку внешнего мира младенец производит на основе внутреннего опыта, поселившихся в нем объектов и их взаимоотношений. Голод, ненависть, агрессия, любовь живут внутри младенца. Они взаимодействуют друг с другом и существами из внешнего мира из которых главное - мать. Источник и природа страха в слишком полной и долгой зависимости младенца от родителей. В травмирующей ситуации (конфликты внутреннего мира и внешние необъяснимые, пугающие раздражители) младенец испытывает то самое состояние беспомощности и зависимости от родителей, которое позже ляжет в основу зависимости от любимых, страха потери близкого человека, страха разлуки, определит во многом характер отношений в семейной жизни взрослого.

В первые полгода все ощущения и впечатления сходятся вокруг питания, сосания груди, взаимоотношений с матерью как источником удовольствия. Ребенок полностью во власти Ид (Оно) с его допотопными инстинктами, стремлением к наслаждению. Тем не менее миф о безмятежном младенчестве - не более как циничный розыгрыш сохранившихся в бессознательном воспоминаний.

Прикосновение губ младенца к соску дарит ему первые чувственные ощущения и первые страхи. Например, что, собственно ест младенец - молоко, грудь, мать? И что если он съест все? Приближающиеся к матери, заслоняющие ее от младенца несут в себе угрозу источнику его удовольствия.

Постоянное присутствие рядом с матерью этого загадочного и скорее всего враждебного существа - отца вызывает напряжение. Вроде он и теплый, и нежный, может погладить и приласкать, но почему-то все время крутится вокруг источника питания и безопасности и явно предъявляет права на то, что безраздельно должно принадлежать младенцу. Участие в искусственном вскармливании хоть как-то может ослабить напряжение ребенка при появлении папаши. Позднее это восприятие отца, как угрозы, соперника в борьбе за мать может приобрести сексуальную окраску и привести к различным патологиям при прохождении стадии развития знаменитого Эдипова комплекса у мальчиков, желанию раз и навсегда устранить конкурента - отца и закрепить свое исключительное право на мать.

То, что называют в психоанализе "первичной сценой" (случайно увиденный ребенком половой акт родителей) - полная катастрофа, извержение вулкана, землетрясение, столкновение Земли с Солнцем. Избавиться от привычки ставить колыбель поближе к супружескому ложу, чтоб не бегать к ребенку по ночам, можно только одним способом: представить на секунду эту сцену в глазах проснувшегося среди ночи младенца. Два любимых высших существа, от которых зависит его жизнь, напали друг на друга, сцепились, дергаются, воют. Никакой любви - агрессия в чистом виде, взаимоуничтожение без прикрас.

Начиная с полугода расставание с материнской грудью вызывает в младенце протест, агрессию, желание нанести вред тому, кто лишает его удовольствия (а лишает тот же, кто дает). В отношении к матери формируются противоположные чувства любви и агрессии. Они сталкиваются, стремятся уничтожить друг друга и самого младенца, становятся источником первого психического конфликта, способного взорвать младенческий внутренний мир. Так начинает вызревать наше Я и осознаваться окружающая и внутренняя реальность.

Психическим травмам и конфликтам этого периода мы обязаны будущим чувством беспомощности перед окружающим миром, зависимости от сильных, различными формами инфантильного поведения, страхам потери близких.

Созревание Сверх-Я с его принципом морали происходит с года до трех лет и по Фрейду во многом зависит от процесса обучения сдерживанию и цивилизованному отправлению естественных потребностей. Требование реальности воплощается в чувстве вины за испачканные штаны и умении вовремя проситься на горшок. Невротическая реакция родителей на детские фекалии - основа будущей низкой самооценки, отказа от творчества, страха свободы и независимости, боязни грязи, микробов и всяческой "заразы".

Знакомство с горшком закладывает основы сексуальности и возможных будущих извращений. Поскольку науку вести себя прилично большинство проходит в детских садах, где обучение сопровождается животной агрессией нянечек, выставлением обкакавшихся на всеобщее осмеяние и коллективным высиживанием будущих комплексов на горшках перед сном, психоаналитику за первичными психическими травмами далеко ходить не надо. Ясно в каком периоде детства их следует искать. Хотя в борьбе с бессознательным знание это мало что дает - цепко держится оно за то, что помнит и хранит, да и сознание не дремлет и в себя воспоминания раннего детства не пускает. Травмы и психические конфликты этого периода чреваты в будущем страхами остаться без средств к существованию, запасов на случай катастрофы, боязнью грязи и инфекции.

В той же обстановке страха быть застуканными за постыдным делом чуть позже происходит открытие половых различий, мужских преимуществ и женских изъянов в области половых органов, гордости и боязни мальчиков потерять свои отличия, зависти девочек к тому, чего у них по сравнению с мальчиками нет и быть не может. Жесткое подавление попыток коллективного эксгибиционизма в детских садиках, в семьях при наличии братиков - сестричек или, не дай Бог, в песочно-малышовом дворовом братстве - еще один источник детских переживаний, вполне подходящих к названию первичных психических травм, которые фантастическим образом могут отозваться в будущем.

Катя М. молодая сотрудница банка с некоторых пор стала болезненно опасаться ошибки на работе. Какое бы задание она ни получала, ей казалось, она обязательно что-нибудь сделает неправильно, допустит просчет, пострадают клиенты банка, ошибка обнаружится, ее выгонят с позором. Страх этот был абсолютно необъясним - Катя была хорошим специалистом, дело свое знала, да и ошибка в операциях, за которые она отвечала, к серьезным последствиям привести не могла. Тем не менее на работе от страха Катя доходила до полного изнеможения, время от времени убегала в туалет, запиралась в кабинке и сидела там, трясясь.

В психологической консультации с Катей работал опытный психотерапевт, она ему доверяла, но тем не менее далеко не сразу вспомнила самое кошмарное событие детства.

С родителями и братом Катя жила в маленькой квартирке и однажды ночью в возрасте пяти лет стала свидетельницей интимных отношений матери с отцом. Увиденное поразило Катю, она тут же рассказала об этом младшему брату и предложила попробовать заняться тем же самым, выяснить, что так заставляет стонать и вскрикивать. 3а этим занятием мать ее и застала. Катя была наказана жестоко и телесно, заперта в чулан, будущее ее публично в течение долгого времени представлялось родителями в самом черном и позорном свете.

Поступление на работу в банк совпало для Кати с первой в ее жизни любовной связью с молодым человеком. Связь свою от матери и отца Катя скрывала. Вытесненный в подсознание ужас наказания за подсмотренную в детстве сцену должен был разрушить Катину интимную жизнь. 3ащитить ее Кате удалось. Страх вылез совсем по другому поводу. Катя стала панически бояться ошибки на работе.

Вот пример последствий увиденной в раннем детстве "первичной сцены", попытки понять ее и жестокого последовавшего за этим наказания. Разумеется все это подверглось вытеснению в подсознание и ни вспомнить, ни установить связь этих событий с появившимися страхами на работе Катя не могла. Она и не подозревала, что такое может быть.

Вообще о том, что с нами было до шести лет мы помним очень мало. Какие-то обрывочные сцены, ничего не значащие детали, больше радостного и чистого, почти нет стыдного и гадкого. Первые серьезные предупреждения: упал с горки, разбил нос на льду, схватился за раскаленную сковородку. И все. А между тем именно этот период мы должны были бы помнить в деталях и подробностях - память свежая, жизнью не утомленная, первые впечатления такие яркие. Обиды, печали, вина и стыд и то, что вызывало их - куда оно девается?

С годами плохое забывается, помнишь больше хорошего - место общее, но верное.

В детстве того, что оказывается плохим, стыдным, запретным так много, что в памяти образуются дыры побольше озоновой - длинною в месяцы и годы.

Перегородка между сознанием и подсознанием слабенькая, сторож на входе сам понятия не имеет о том, что можно и что нельзя. Желания гуляют из подсознания в сознание как хотят, а потом оказываются гадкими и постыдными, непереносимыми и вытесняются навсегда, а заодно и сцены, связанные с ними, подробности, детали, события, отношения.

Молодой человек со сломанным носом пришел к психотерапевту и пожаловался на жизнь. Никак не может удержаться на работе - чуть возникает конфликт - сразу увольняется.

Психотерапевт покосился на нос молодого человека и спросил:

А конфликты чаще бывают с мужчинами? Молодой человек кивнул.

Молодой человек боялся мужиков.

Идет по улице, навстречу мужик и парень не знает куда деваться от страха. Мужики это чувствовали и по-разному пользовались. Дважды, когда он был подростком, к нему просто так подходили на улице и били в нос. Нос сломали.

На предложение представить свою проблему в виде образа, молодой человек задумался и вскрикнул. По комнате летали фаллосы. Как раз те самые главные мужчинские признаки, какой и у него был и был в порядке. А мужиков он боялся потому, что они могут этого органа его лишить. Не в буквальном, конечно, смысле, а доказав в конфликте, что он - не мужчина.

Обычный вытесненный мальчиковый страх кастрации сохранил над молодым человеком свою власть и не давал ему ощутить себя мужчиной. Что послужило тому причиной он не помнил.

И только в работе с образами удалось вытащить из подсознания воспоминание о том, как в возрасте пяти лет мальчика отправили в зимний детский санаторий и там к нему прицепился скверный мальчишка - сосед по палате, который все время доводил его разговорами о том, как он отрежет ему эту штуку. Подробности были таковы: он возьмет наконечник от лыжной палки, подберется к нему ночью и отрежет. "Проснешься утром, а там - пусто!"

Было очень страшно и стыдно. И пожаловаться было некому.

Потом всю эту чепуху он забыл, а став подростком при встрече со взрослыми мужчинами пугался и ничего с собой поделать не мог.

По Фрейду через страх кастрации проходит каждый мальчик в возрасте от трех до шести лет. Родители и воспитатели замечают интерес мальчика к своей мужской штучке и реагируют очень резко: "Будешь трогать - отрежу!" Ни один взрослый таких воспоминаний детства не хранит. Они вытесняются в обязательном порядке, но иногда дают о себе знать много позже.

МОНСТРЫ НАШЕГО ДЕТСТВА

Мистер Мальтус из стивенсоновского Клуба Самоубийц был убежден, что величайшее удовольствие для человека - игра со страхом. Испытывать страх смерти, все глубже погружаться в него и вдруг с радостным криком освобождаться, когда смерть проносится мимо - вот истинное наслаждение!

Мальтус не был чудаком. Он даже не был достаточно оригинален. Страх действительно одно из самых сильных и острых чувств. Ежегодно тратятся астрономические суммы с одной целью - дать людям возможность насладиться безопасным страхом. 3а свои деньги. Пережить чувство страха, заранее зная, что с тобой ничего не случится. Сидя у телевизора в уютном кресле послушать голос маньяка-убийцы. Посмотреть, как обрушивается небоскреб. Увидеть, как выносят тела погибших. Заглянуть в лицо Дьяволу. Пообщаться с Призраком.

В Голливуде, помимо продюсеров, режиссеров и сценаристов целый штат психоаналитиков. Кажется, нет такого извлеченного из подсознания кошмара, который не был бы экранизирован. Но число вариантов здесь - бесконечность. Все новые кошмары извлекаются, экранизируются, просматриваются жадной до ужаса публикой. Увидев собственный кошмар, разыгранный в лицах, человек перестает его бояться. Как будто созерцание чужих ужасов способно притупить наши собственные.

Провокация страха - тебя преследуют, настигают, но убивают не тебя. Приходит герой и на твоих глазах казнит обидчика.

Ужас в малых дозах. Прививка тревоги.

На самом деле страшное притягивает нас само по себе, независимо от того, что совершается с ним потом. Мы боимся и стремимся к страшному, оно притягивает и отталкивает нас в одно и то же время. Тяга-избегание порождается двойственной природой страха. Мы боимся заглянуть страху в глаза и нас тянет это сделать, для того, хотя бы, чтобы убедить себя, что бояться нечего.

Бедняга Мальтус со страхом заигрался. Пока он думал, что играет он, на самом деле играли с ним. Последний ход был за Председателем. Страх и смерть соединились. Мальтус умер безо всякого удовольствия.

Нельзя подходить к страху слишком близко - можно заразиться. Фабриканты ужасов это прекрасно понимают. Альфред Хичкок, глубоко забиравшийся в подсознание зрителя, доводивший его напряжением до близкой психической травмы, в чине классика убран на полку. Его сменили компьютерные эффекты, безобидные монстры с гуттаперчевыми и совсем нестрашными рожами, спецэффекты и пошловатые вампиры. Голливуд стал похож в лучшем случае на сборник сказок народов мира.

Мы пичкаем наших детей сказочными злодеями, коварными и жестокими зверями, ехидными ведьмами, думая, что так легче объяснить ребенку, что есть Добро и 3ло. Мы рискуем напугать его до бессонницы и понятия не имеем, может ли извлечь хоть какую-нибудь реальную пользу из сказочных негодяев наш малыш.

Психическая травма часто лишь следствие внутреннего психологического конфликта. Самый ранний из них - амбивалентность, полярность в отношении к самым близким людям - отцу, матери. Мать для младенца - единственная зашита, источник любви, тепла и питания. Но она не всегда понимает, чего он хочет, может заставить страдать, отказать в кормлении и ласке, наказать. Мать самая лучшая и самая худшая, ты ее любишь и испытываешь по отношении к ней агрессию к одному и тому же человеку и этот человек - твоя мать. Появляющееся из Я ребенка Сверх-Я с его моральными нормами, требует конфликт разрешить. Это можно сделать двумя путями - вытеснить агрессию по отношению к матери в подсознание, в Оно и замуровать его там. Или разделить взаимоисключающие составляющие своего Я и создать из отрицательного полюса объект страха во внешнем мире примерно по следующей схеме (выведена из классической психоаналитиком новой волны Иваном Вардом):

- я ненавижу маму (папу) - люблю маму (папу);

- это не я ненавижу маму (папу), это мама (папа) ненавидит меня;

- это не мама (папа) хочет обидеть меня, это хочет сделать тигр, волк, ведьма из сказки, змея, паук, темная комната;

В этом случае объект фобии - неприемлемая по моральным соображениям часть нас самих. Мы ее отделили от себя и перенесли на гадкий объект вне нас. А теперь она нам является время от времени во снах и наяву и мы боимся. Фактически самих себя, но изгнанных, измененных до неузнаваемости.

В сказочных объектах фобий для ребенка двойственность (хороший-плохой, люблю-боюсь) вполне может сохраниться. Коварные злодеи иногда очень симпатичны и способны притягивать к себе. Вырабатывается тяга-избегание объекта фобии, та самая двойственность отношения, которую мы записали в природу страха. Она известна и взрослым - человек с боязнью высоты и боится, и мечтает заглянуть с крыши вниз. Подобную двойственность отношения часто толкуют, как установление преграды на пути скрытого суицида (пугаю себя высотой, потому что знаю о том, что мечтаю прыгнуть, чтобы разбиться). Но может быть это та самая остаточная двойственность любви-ненависти, прилипшая к отсеченной от нашего Я части, неприемлемой по моральным соображениям и перенесенной на объект фобии. В данном случае - на высоту.

Представить себе жизнь ребенка, как сплошную психическую травму было бы преувеличением лишь отчасти. В период развития слишком ничтожные с точки зрения взрослого события способны вызвать настоящую бурю в психике малыша. Любовь-агрессия к матери - психологическая трагедия. Страх наказания от матери и страх потерять ее навсегда. Страх собственной неприязни к отцу.

Первое посещение детского сада. Мама, от которой с рождения зависела твоя жизнь, приводит тебя в незнакомое место, к чужим людям и бросает навсегда. Ребенок в этом случае не просто плачет. Он в панике, в ужасе. Он пытается докричаться до матери, чтоб она вернулась. Вечером мама возвращается, назавтра повторяется все то же. Ребенок начинает бояться, когда его еще только выводят из дома. Он боится не предстоящей разлуки с мамой. Он боится полного своего уничтожения.

Психические катаклизмы, следующие одна за другой фобии периода созревания считаются тем не менее почти что нормой. Умелое преодоление фобий (неадекватного страха на внешний или внутренний объект) в детстве - необходимое условие развития. В процессе созревания многие детские страхи проходят сами собой. Ребенок вырабатывает механизмы преодоления. Преодоление тут означает движение в сторону взрослой нормальной жизни. Застревание на тех или иных фобиях, попытки уйти от решения проблемы дают временный душевный комфорт и замедляют развитие ребенка.

Маленький человек часто оказывается в ситуации, когда то, к чему он всеми силами стремится, не может быть достигнуто из-за объективно непреодолимой или субъективно воспринимаемой как непреодолимая преграды. Душевное состояние в этот момент называется фрустрацией. Возникает психологическая проблема. Решает ее ребенок, как умеет (никто преодолевать непреодолимые препятствия не учит). Часто используется для этого воображение. Преграда (например страх перед высотой, качелями, новыми людьми, новыми знаниями, страх перед внутренним психическим конфликтом) преодолевается в фантазиях.

Ребенок ведет постоянные виртуальные войны. Представляет себе трудность, боится ее, преодолевает в воображении, потом учится это делать в реальности. Иногда перестает бояться.

Подобные фрустрационно-фантазийные способы подготовки к встрече с объектом фобии и успешного с ним боя дают ощущение психического равновесия. Но довольно зыбкого. Одно только приближение ситуации возможной встречи с объектом фобии, внутреннее равновесие в психике ребенка нарушает, фантазия не срабатывает, наступает паника.

Можно снова и снова проигрывать в воображении, как ты не испугаешься темноты, выдержишь нагоняй отца, разберешься с мальчиком во дворе. Но это не сделает тебя храбрее в момент, когда испугаться нельзя ни в коем случае. Механизм защиты явно не срабатывает, но чем ближе стрессовая ситуация, тем упорнее воображение запускает его снова и снова. В конце концов ребенок вынужден прибегать к иным мерам (пытаться изменять условия вне себя, анализировать, составлять план, тренироваться, реально решать проблему, или подгонять, опять-таки в воображении, ситуацию под желаемую, чтобы можно было применить защиту, или просто игнорировать не замечать то, что пугает).

Тем не менее возникающие в процессе обучения постоянные фрустрации из-за незнания чего-либо - одно из условий успеха познания. Разочарование от незнания, беспокойство от невежества могут травмировать психику, но вместе с тем заставляют ребенка двигаться вперед. Он и движется, теряя по дороге память о младенческих годах и не подозревая о том, как сильно эти детские забытые воспоминания могут понадобиться ему в будущей взрослой жизни.

ТРАВМА - ЭТО КОГДА ТЕБЯ НЕ ПОНИМАЮТ


куда смотрели родители

Странная картина получается. Жуткая какая-то. Если в таком кошмаре проходят первые годы жизни человека, откуда берутся нормальные люди? Или их нет совсем? И что, собственно, авторы предлагают? Снять моральные требования? Отправлять естественные потребности естественно? Узаконить детское непотребство? И что получится?

Ничего хорошего, это точно. Авторы ни к чему такому и не призывают.

Человек это не просто еще один вид в эволюции. Человек существо социальное и в этом он уникален. Социальное столь же присуще ему, как и биологическое. Младенца невозможно извлечь из общества и воспитать где-то по природным законам. Маугли привлекателен в сказке. Реальность подобного рода невероятна, жалка и бессмысленна.

Тут дело даже не в уровне развития цивилизации. Любые воспитатели, наделенные хоть капелькой разума, будут положительно влиять на выработку в психике ребенка моральных запретов. Поскольку иные формы разума, кроме общественных, нам пока неизвестны. А общество всегда будет предъявлять к своим членам те или иные требования.

Кстати, чем ближе цивилизация к природе, тем запреты жестче.

Удовольствие, агрессия, требования реальности и моральные запреты неминуемо будут сталкиваться в психике ребенка. Стремление к удовольствию будет подчиняться требованиям реальности, агрессия вступать в конфликт с запретительными нормами, вытесняться в подсознание или переноситься на объекты фобии во внешнем мире. Сами по себе эти процессы вовсе необязательно приведут к будущим нарушениям в психике человека - психической травме, тревоге, беспокойству, фобиям. Очень многое зависит от близких - матери, отца, членов семьи, воспитателей.

Замечательно было бы, если бы родители вполне осознанно вели ребенка по пути взросления через многочисленные неизбежные психические потрясения и травмы и точно знали, как это делать, чтобы у ребенка было поменьше проблем в будущем. Такие примеры редки, если вообще возможны. Знания в воспитании как правило подменяются традициями (как меня воспитывали так и я). Роль амортизатора при столкновении ребенка с жизнью выполняет родительская любовь, внимание, жизненная опытность, усвоенные ближайшими взрослыми гуманистические и демократические ценности. Разумеется при условии, что все это - истинное. Насчет истинного в любви, заботе и внимании ребенок - эксперт. С подделками к нему лучше не соваться.

Авторы не намерены предлагать молодым родителям, бабушкам и дедушкам каких-либо педагогических рекомендаций или советов. Это дело специалистов в области педагогики. Хотя при выборе тех или иных педагогических приемов или систем воспитания материал из этой главы может пригодиться.

Знания об особенностях психической жизни в раннем возрасте будут нелишними при попытках решения проблем с тревогами и страхами взрослых людей собственными силами, что и составляет один из предметов нашей книги. Анализируя события детства, особенности ваших взаимоотношений с родителями, детьми и взрослыми вы, может быть, по-иному начнете относиться к себе. В чем-то строже. В чем-то мягче.

Мы не останавливались и не намерены на очевидных семейных аномалиях (алкоголизм одного или обоих родителей, жестокое обращение с детьми, постоянная агрессия, побои). Источник детского психического травматизма тут очевиден, а дополнительные знания из области психоанализа и психотерапии также бесполезны, как средства личной гигиены для женщин дикого африканского племени.

Наш предмет - семьи нормальные, вполне благополучные, где детьми занимаются и их любят, а будущие фобии тем не менее оказываются родом из детства и их, как открывается на сеансах психотерапии, вполне могло бы не быть.

Ребенок слишком долго остается в зависимости от родителей. Зависимость эта полная и всеобъемлющая. Не только еда, тепло, защита, то есть биологическая жизнь ребенка находится в зависимости от мамы и папы. Психическая жизнь, эмоциональная сфера, реакции на угрозы внутреннего и внешнего мира также зависят от родителей, в большей степени - от матери.

Детский психотерапевт Рики Эмануэль для объяснения происхождения навязчивых страхов предложил теорию контролера. На первых порах ребенок совершенно дезориентирован в мире, не способен понять, чего действительно стоит бояться, а что так, само пройдет. Он очень внимательно и с надеждой следит за реакциями взрослого, в первую очередь, матери. Младенец испытывает страх (громкий звук, вспышка, новый запах, появление незнакомца) и тут же проверяет - а маме страшно? Он отсылает свой страх матери в надежде получить его назад адаптированным, обезопасенным, чтобы он мог принять его в себя без риска и знать, как в последующем реагировать на причину возникновения этого конкретного страха. Представьте - в момент испуга контролера не оказалось рядом, или он занят собой и на страх младенца не реагирует. Совершенно непонятно, что делать со страхом, как к нему относиться, можно успокоиться или нет, что вообще происходит. Страх, к которому не знаешь, как относиться, почти неизбежно переходит в ужас.

Представьте теперь, что мать в момент возникновения страха у младенца сама находится в тревожном состоянии (мужа что-то долго нет, опять придет поздно и будет скандал, с утра поссорилась с матерью, так и не сходила в магазин, белье еще не стирано и т. д.) и на взгляд испуганного чем-то малыша отвечает собственной тревогой. Запрос о страхе получает подтверждение - есть чего бояться! Дальше - полная паника.

Ребенок познает себя, свои чувства через реакции и действия близких. С помощью взрослых он извлекает смысл из собственного эмоционального опыта. Процесс никем не регламентированный, со стороны взрослых почти неуправляемый, основан как правило на эмоциональной связи ребенка и матери. И если мать занята своими проблемами, да еще не дай Бог проблемами с тревогами и фобиями, будущие навязчивые страхи ребенку можно сказать гарантированы. При этом вовсе необязательно, что боязнь закрытого пространства перейдет от матери к сыну в процессе их совместной жизни под одной крышей. Но постоянное получение от матери порций собственного усиленного страха замедляет развитие ребенка, вызывает частые панические реакции, безымянный ужас, обещает самые разнообразные навязчивые страхи в будущем.

ВСЕ ЧТО НУЖНО - ЛЮБОВЬ!

Первые недели и месяцы жизни младенца связаны для его матери с большим физическим напряжением. Слишком много неопределенного, велика опасность сделать что-то не так, причинить вред беззащитному существу. Ребенок часто плачет, чего-то требует, чем-то недоволен. Спит мама мало, беспокоится много. Привычный ритм супружеской жизни нарушается, взаимоотношения мужа и жены испытываются на прочность, муж и отец часто бывает недоволен и раздражен. Между родителями вспыхивают ссоры. Приехавшая на помощь теща, поднимает со дна улегшуюся было муть отношений с дочерью, получает возможность снова как в детстве поучать и корить ее. Атмосфера враждебности вокруг ребенка сгущается. Сказать: "Добро пожаловать в мир взрослых, малыш! Ты не думай, это они так. На самом деле они любят друг друга и тебя", - некому. А ведь все что нужно малышу - это любовь.

Эк удивили - кто ж этого не знает? И что, собственно, имеется в виду под родительской любовью?

Традиционно в нашем отношении к детям, к любви и воспитанию присутствует некий полярный подход,

черно-белая схема, двоичная система: любит - не любит, да или нет, хороший или плохой. Упрощение и игнорирование вариантов приводит к однобокости и безальтернативности - выбирай из двух - или я прав, или ты ошибаешься.

Не любить ребенка, это значит не обращать внимание на него вовсе, не кормить, не одевать, не отводить в детский садик, не беспокоиться о его здоровье, не приучать к горшку и не стирать испачканные им штанишки. Совершающие эти элементарные действия автоматически попадают в категорию родителей, "любящих своего ребенка". Обобщение - каждый любит своего ребенка, за исключением моральных уродов, больных и алкоголиков - из разряда абсолютных истин. Вопрос о качестве и роли этой любви и заботы для малыша - из категории праздных.

Между тем истинные мотивы и реальная цена так называемой "заботы о детях" могут быть весьма различны. Последствия иных "заботливых действий" чреваты большими осложнениями.

В силу своей беззащитности и зависимости ребенок уникальный объект для попыток решения взрослыми собственных психологических проблем, связанных с недополученной в супружестве любовью, унижениями детства, конфликтами на работе, общей неудовлетворенностью жизнью.

Источник тревоги и страхов детей - психологические травмы, как следствие внутренних конфликтов. Не всякие агрессия и враждебность в ответ на действия родителей воспринимаются им, как непреодолимое противоречие моральным требованиям и подвергаются вытеснению в подсознание (оттуда они уже давят на сознание, вызывая тревоги и страх). Но иногда так бывает.

Действия родителей, направленные на лишение ребенка удовольствия (отрыв от материнской груди, ограничение свободы, принуждение ко сну или бодрствованию, ограничения в игре, требование сдерживать естественные потребности) не обязательно приведут к развитию ответной агрессии такой силы, что она непременно будет воспринята ребенком, как внутренний конфликт, вытеснена или перенесена на объект внешней фобии. Все зависит от того, как все эти неизбежные требования и действия совершаются родителями.

Вот условия, при которых принятие ребенком родительских требований и норм поведения вполне могут привести к нарастанию агрессии (с последующим вытеснением в подсознание), психическим травмам, тревогам и страхам:

  • неспособность родителей в силу семейных или личных психологических проблем к подлинной любви и заботе о ребенке; отношение к малышу непредсказуемо и часто меняется от неоправданной агрессии и подавления до чрезмерного задабривания и сюсюканья;

  • ревность родителей по отношению друг к другу и ребенку; попытки восполнить недостаток любви в супружестве детской любовью; использование ребенка, как аргумента в супружеских разборках;

  • предпочтение в многодетных семьях одних детей другим и как следствие ревность ребенка к братьям и сестрам, ощущение, что он не любим, что он плох и отвратителен;

  • слишком жестокая форма предъявления родительских требований и запретов при обучении ребенка сдерживанию естественных потребностей, приучении к чистоте, обнаружении его интереса к вопросам пола, сексуальной сфере;

  • чрезмерное запугивание малыша опасностями внешнего мира - болезнями, инфекциями, машинами, чужими людьми;

  • жестокое подавление любого недовольства родителями;

  • тотальный контроль за любыми действиями, поступками, мыслями, реакциями и желаниями ребенка;

  • исключительно негативные оценки любых действий и поступков ребенка;

  • постоянное напоминание о зависимости от родителей;

  • отказ от руководства, предъявления каких-либо требований, чрезмерное доверие способности ребенка справиться с любыми трудностями самому.

Отсутствие истинной любви и заботы, лишение ребенка права на самостоятельность и независимость в том числе на недовольство родителями, отсутствие уважения к ребенку, как к развивающейся личности, - все это в конечном итоге приводит к росту враждебности к родителям и окружающему миру, вытеснению агрессии в подсознание и сильно повышает шансы ребенка на развитие тревожности и различных фобий.

Мы намеренно не даем в этой главе советов, как следует обращаться с ребенком в период раннего развития и в последующие годы. Педагогические рекомендации часто кажутся вполне очевидными и потому не вызывают доверия, не требуют пропускать их через себя, руководствоваться ими в жизни и воспитании. Мы полагаем, что сам факт обращения к материалу этой книги, говорит об определенной обеспокоенности собственным душевным состоянием. И если читатель пришел к выводу, что его психологические проблемы влияют на окружающих и зависимых от него людей, в первую очередь на детей, и увидит в этом еще один дополнительный стимул постараться собственными силами или с помощью специалистов начать решать свои проблемы - цель этой главы будет достигнута.


Вверх  Вверх страницы

Обратная связь

Имя *
Телефон
E-mail
Введите символы с картинки

Нажимая на кнопку «Задать вопрос», вы даете согласие на обработку персональных даных.